Метод

Родион постоянно различался необыкновенной чувствительностью к опоясывающему миру. Ему предоставлялась возможность предрекать самые спонтанные поступки людей, исключительно тех, кто распологался для границы безумия. Всякий раз, иногда он чувствовал нарастающее усилие в воздухе, иногда некто изо известных активизировал обращаться странно, внутри него завязывалось неотчетливое беспокойство. Он не раз ловил себя для мысли: но не представляется ли он лично, такого не осознавая, частично данного неприветливого мира, где насилование и помешательство замерзли нормой? Он задавался вопросом, не приковывает ли его собственная натура тех, кто теряет осмотр по-над собой. В его сознании произрастала тревога: ежели он так просто распознает маньяков и их намерения, то, может статься, его собственные беспросветные идеи также располагают под собой основание? Родион активизировал обследовать глубины своей души, стараясь изолировать целомудренность своих намерений через вероятной тени, какая могла бы скрываться в его сознании. Он изучал психологию преступности, дабы предпочтительнее понять, будто определяются таковые личности. Всякое новоиспеченное развертывание исключительно увеличивало его моральный конфликт. Вопрос о том, что положительно делается в его сердечко и разуме, не доставлял ему покоя. Мало-помалу Родион осознал, что его способность к эмпатии может статься как даром, аналогично проклятием. Он видел в маньяках изображение некоторого искажённого ньюанса человечной природы, некоторый мог существовать углублён в любом из нас. Он начал понимать, что, возможно, собственно это делает его чувствительным к их усилиям - не желание стать одним из них, а глубокое рвение понять, делать нечего передвигает данными затерянными душами. В конечном итоге, Родион понял, что его истинная проблема - оказаться помехой, дабы тьма, с которой он сталкивается, превзошла его буквальный свет.